На это было стыдно смотреть. Стыдно и неприятно.
Неудобно было и ему - он прятал глаза, и иногда относительно связная речь переходила в малоосмысленное бормотание.
Он не умел говорить с людьми, за спиной которых стоит смерть. С людьми, которые, в отличие от придворных лизоблюдов, не боятся и не уважают его. И не боятся это показать.
Он тянул с этой встречей целый год. И все равно оказался к ней не готов. И, как всегда, бесцеремонно выбранная дата встречи, расчетливо определенная с тем, чтобы разделить тех, кто приедет, на два лагеря - тех, кто останется и тех, кто сочтет более важным приехать.
И такой же расчет на то, что приехавшие будут вести себя пристойно - из уважения к его посту, к столице, к окружающим историческим стенам.
Не стали.
И продажное телевидение, которое показало только перые несколько минут - беспомощного лепета о неспособности защитить своих граждан и свою страну.
И удачно попавших в кадр прислужников - жестикулирующих и шепотом выражающих свое отчаяние. Потому что было понятно - не тянет. Никак не тянет на всероссийскую аудиторию, ожидающую от него серьезных и важных слов. И вместо этого получающую пустые слова. Как всегда.
Телеоператор почти не показывал приехавших. Наверное, ему было страшно. Как было страшно и всем тем, кто видел их глаза. Это были глаза людей, которым нечего терять. Которые пойдут до конца. Во всем.
Наверное, было страшно и ему. Страшно, несмотря на охрану и неприлично большое расстояние до гостей. Так гостей не принимают, так принимают врагов. И все равно он боялся. И на это тоже было стыдно смотреть.
Ubi nil valis, ibi nil velis.
Римские сенаторы это понимали.
Современным президентам требуется переводчик.
В.Канцельсон, СФО
Информационный центр "БАБР.RU"